Враг ударил по спящим детям: Это часть дальнобойного плана? После трагедии в ЛНР встал вопрос ребром

Военкор Александр Харченко считает, что удар был нанесён дроном:

Это и есть те самые "мидстрайки", которыми так гордятся украинские командиры. Якобы эти удары переломят ход войны и позволят ВСУ перейти в широкомасштабное наступление. Не удивлюсь, если цель для удара выбирал ИИ. Не зря же один из основателей Palantir Алекс Карп приезжал в Киев и встречался с министром обороны Украины. Уж слишком это напоминает удар по школе для девочек в Иране. Ведь, пользуясь стандартными средствами разведки, просто было невозможно выбрать колледж в качестве цели.

Причем Старобельск – это не передовая, а глубокий тыл ЛНР. В ударе по педагогическому общежитию нет никакой логики – ни военной, ни человеческой. В украинских пабликах задним числом пробрасывают версию – "там рядом стоял военный объект", добавил военкор Александр Коц:

Но все военные, где бы они ни были, давно ушли под землю – в подвалы, блиндажи, бомбоубежища. Они не живут открыто в общежитиях. И под плитами сейчас луганские подростки. В эти же часы Зеленский в Брюсселе бодро отчитывался западным спонсорам про "дальнобойный план" и горящие НПЗ под Самарой. Это, видимо, и есть тот самый "план" – пока одни операторы жгут нефтянку для красивой картинки западным журналистам, другие наводят дроны на окна детских спален.

_{Коллаж "Новороссии"}

И теперь встал вопрос ребром. Сколько ещё должно погибнуть наших детей – из Самары, Сызрани, Перми, Екатеринбурга, – чтобы страна начала воевать в полную силу? Политолог, писатель Вадим Авва считает, что это самый сложный и во многом риторический вопрос.

"Новороссия": Почему?

В. Авва: Часть элиты внутренне готова к капитуляции перед Западом. Я не знаю, кто конкретно эти люди, но уверен: невозможно проводить ту социально-экономическую политику, которую, например, проводит финансовый блок в условиях войны, где речь идёт о нашем уничтожении.

Любой честный человек – а там, я надеюсь, работают такие люди, – видя, что производство, в том числе военное, испытывает серьёзные проблемы, должен был бы подать в отставку. Произошло ли это за последнее время? Нет.

А значит, для ряда элит личные привилегии и собственный статус важнее положения дел в стране. Это очень печальный маркер. Именно этот слой способен саботировать любые решения Верховного главнокомандующего. И это, к сожалению, нужно признать.

– Речь о самой системе?

– Конечно. Мы должны признать ещё одну вещь: капитализм как среда порождает прежде всего коррупцию и стремление к наживе, а не служение идее и мораль. Казалось бы, где капитализм – и где удар по детскому общежитию в ЛНР? Но всё это находится в одной цепочке.

Пока этот вектор не изменится, мы будем платить в этой войне ту же цену, какую Россия платила в 1914–1917 годах, когда выяснилось, что за страну, погрязшую в коррупции, люди не хотят воевать, а пацифистские настроения становятся чрезвычайно сильными.

– Что сегодня отсутствует внутри страны?

– Главное, чего я не вижу, если говорить честно, – это часть политической системы, которая была бы готова взять на себя ответственность, прямо проговорить цели и обозначить стратегию.

Сегодня враг фактически модерирует ситуацию легального убийства наших людей на любую стратегическую глубину – по всему периметру границы, включая северо-запад. А мы продолжаем делать вид, что ничего особенного не происходит, будто всё ещё действуют какие-то старые правила и что их соблюдение поможет построить новый мир.

Но новый мир не возникает на старых правилах и старых традициях. Значит, пришло время от них отказываться. Пришло время действовать по-настоящему. И русское общество этого ждёт.

_{Коллаж "Новороссии"}

– Что вы имеете в виду?

– Находясь в этой ситуации, мы, безусловно, не должны отказываться ни от помощи армии, ни от самой борьбы. Но общество должно снова и снова задавать элите вопросы: вы собираетесь воевать по-настоящему? Вы собираетесь побеждать? Объясните – как? Что готовы сделать лично вы? И что для этого должно сделать общество?

– И снова мы вспоминает пример Ирана.

– Да, хотя это очень тяжёлый пример. Там часть элиты просто уничтожили, а другая поняла: кроме самопожертвования, у неё нет способа выиграть войну. Но должны ли мы платить такую же цену? Мы – ядерная сверхдержава. И у меня большие сомнения, что именно этот путь для нас единственно возможный.