Вседозволенности частного капитала скоро конец: "Мы уже имеем военно-мобилизационную экономику"

Наша собеседница экономист Елена Подгорная о том, что такое инфляция на самом деле, почему риски, о которых любят писать СМИ, не всегда оправданы, что значит для страны переход на новую экономику.  

– Директор  Центра исследований социальной экономики, доктор экономических наук Алексей Зубец этим летом нас убеждал, что мы никогда не жили лучше, чем сейчас. Накопления и покупательная способность бьют рекорды, а доля тех, кто экономит на продуктах, стала минимальной. Проседание идет только по четырем продуктам – говядине, растительному маслу, хлебу и хлебобулочным изделиям. Все остальное стало доступно.

– Зубец оперирует данными Росстата, которые свидетельствуют, что те, кто имеет средний доход, могут многое себе позволить. Тут возразить нечего, понятно, что речь идет не о пенсионерах. Правда, высказывание ученого о возможной заморозке вкладов вызвало огромную негативную реакцию населения.

– По поводу разговоров о возможной заморозке, в Думе уже сказали, что это недоброжелатели распространяют такую информацию, чтобы расшатать нашу финансовую систему. Расчет на то, что люди пойдут снимать свои деньги, понесут их на рынок и это подхлестнет инфляцию.  

– Поэтому никто никогда этого делать не будет.

– Вы уверены?

– Дело в том, что накопления в нашей стране распределены крайне неравномерно. Большая часть из них сконцентрирована у небольшой элитарной группы лиц, и это, по сути, надежно спасает вклады всех остальных от сценария заморозки. Ведь не будет же эта группа лиц морозить свои же вклады.

– Все же насколько оптимизм доктора экономики о нынешнем положении наших граждан соответствует реальности? Действительно ли жаловаться на то, что мы обеднели, "довольно странно", как выразился Зубец.

– Эксперты сейчас фиксируют рост денежной массы в нашей стране – 13,5% в годовом исчислении и эта тенденция ускоряется месяц за месяцем. То есть денег становится больше.

Проблема в том, что согласно монетаристской теории, если рост денежной массы не подкреплен темпами роста объема товаров и услуг, это приводит к дисбалансу и росту инфляции. Поэтому предпринимаются усилия, чтобы рост денежной массы был стабильным и предсказуемым. Только так можно сдерживать инфляцию.

Это ЦБ и делает с помощью ключевой ставки, то есть процента, под который выдаются кредиты банкам и принимаются от них депозиты.

– То есть, у нас повышена ставка, чтобы сдерживать инфляцию?

– Да, когда кредиты дороже, это снижает спрос и охлаждает рост цен. Но это чисто экономическая терминология, уже 95% населения не понимают, что такое инфляция.

– Интересно, цены растут, то, что раньше стоило дешево, теперь стоит дороже. Или это не инфляция?

– На самом деле, инфляция задевает только бедные слои населения. Инфляция зажиточных не задевает. Когда у него лежит несколько миллионов в банке, то инфляция ничего не значит, ничего она не съест у него. Максимальное удорожание продуктов на его доходе никак не скажется.

И проблема не в том, что сейчас ставка ЦБ высокая,  а в том, что "лекарства" ЦБ слабо помогают денежной системе, и соответственно экономике. Более того, что в денежной системе, что в экономике нарастают побочные явления.

– Какие?

– Например, тот же бензин и часть других товаров вдруг перестало реагировать на изменения ключевой ставки из-за проблем с предложениями. По сути, произошел разрыв между классической моделью и реальной жизнью.  

– Рост цен на топливо способен сохранятся независимо от решений регулятора?

– Да, и так будет до тех пор, пока не решится сама проблема на стороне предложения,  то есть топливо перестанет быть в дефиците.

– В правительстве по итогам совещания 18 августа поставлена задача оптимизировать графики плановых ремонтов на НПЗ, чтобы, чтобы снять дефицит.

– Задача правильная, вопрос один, почему она поставлена только в конце августа?

Если отмотать назад, то в течение трех месяцев нам говорил примерно то, что вы сказали, и что заводы скоро выйдут из ремонтов и топлива станет больше. И все это на фоне очередей на заправках и завоза топлива из Турции, Индии и даже Марокко, где как сообщают СМИ, был единственный завод, производящий бензин, и то его закрыли в 2015 году.   

– Но недостающий бензин надо откуда-то брать? Если со своим проблема, его завозят. 23 августа судно, на борту которого было 200 баррелей бензина, вышло из турецкого порта на Балтику. С июля – это пятая морская партия. Также три судна пришли в Россию с индийского терминала.

– Сам импорт меня не раздражает, дыру надо закрывать чем угодно. Раздражает, что причину (налеты на НПЗ) закрыть нечем. Кардинально ситуацию можно исправить не танкерами, а прикрытием заводов и запчастями для установок.

– Дело в том, что в России нет НПЗ, которые принадлежат государству напрямую, а частника заставить раскошелиться проблематично.

– Я думаю, вседозволенности частного капитала скоро придет конец. Сейчас де-факто мы уже имеем военно-мобилизационную экономику.

– Многие думают, что это означает национализацию заводов и фабрик, карточки, замораживание вкладов и пр.

– Нет. Военно-мобилизационная экономика – это модель, при которой государство получает право вмешиваться там, где рынок дает сбой. Если проще, подразумевается перевод всего экономического процесса в режим госзаказа. Это возможно при капитализме, но такая экономика не имеет ничего общего с советской административной системой. То есть национализации бизнеса не будет, вводить карточки и замораживать вклады, как я уже сказала, тоже не будут. Свободная рыночная экономика остается, в России – это надолго, если не навсегда.

– Но кое-что поменяется в экономике?

– Безусловно. Потому что реалии жизни поменялись, закрытие границ, вторичные санкции и пр. очень сильно подорвали способность страны закупать материалы и оборудование. Россия научится теперь производить это сама, сама будет инвестировать в производственные комплексы. Поэтому текущее решение означает следующее – окончательный переход страны на военно-мобилизационную экономику. Иначе просто не получится…