— Давайте начнем с того, что главным символом, или можно сказать, путеводной звездой у бандеровцев был трезубец. А сейчас он у них является официальным символом на государственном флаге. Понимаете?

— Понимаю. Но мне бы хотелось, чтобы Вы начали с ваших детских впечатлений. Война, школа, родители…

— Сам я родом из Ивановской области. Родители были обыкновенными крестьянами. Как и другие мои сверстники, я учился в школе. В армию меня призвали в 44-м году из 9-го класса. Можно сказать, прямо со школьной скамьи.

Ростом я тогда был всего метр пятьдесят с копейками, совсем еще мальчишка. Когда пришла повестка, мама долго переживала: «Куда же они его? Не выдержит. Он же еще слаб физически, и такой маленький. Господи, уже и за детей взялись…»

В те годы законченное среднее образование считалось редким явлением. Время было трудное. Шла война. Постоянно проводились призывы на фронт. Многим стало не до учебы…

Наш призыв целиком попал во внутренние войска. Всех ребят, которых, как и меня забрали из 9-го класса, направили на обучение в Москву. Собралась большая отборная группа, примерно человек в 60.

В столице нас сразу же начали готовить к фронту. Мы обучались работе на маленьких переносных радиостанциях. На наши многочисленные вопросы преподаватели отвечали весьма сдержанно: «В данный момент идет подготовка радистов, которых будут забрасывать в партизанские отряды». Вообще распространялись не особенно, старались многое держать в секрете.

Однако война уже шла к концу и надобность в партизанах отпала. Поэтому нас отправили на Западную Украину, где я и прослужил полных четыре года.

— Какой вам запомнилась Украина, когда вы ехали эшелоном? Природа, города, села? Люди, какие?

— Видите ли, солдат срочной службы, да еще в таком возрасте, да еще такая обстановка… Нас попросту никуда не выпускали.

Раньше поезда в основном ходили ночью. На станции покидать вагоны категорически запрещалось, поэтому мы никуда не выходили. А как приехали, нас сразу же всех рассредоточили по гарнизонам. Я попал в 450-й стрелковый Нижнеднестровский Краснознаменный полк внутренних войск. Его вывели с территории Румынии в составе 65-й стрелковой дивизии. Главной задачей соединения являлось уничтожение остатков украинской повстанческой армии и в целом ОУНовского движения.

— Как тогда говорили: «бандеровцы», ОУН, УПА? Что у вас было в обиходе?

— Чаще всего мы называли их «бандеровцами». Мы их воспринимали как недобитых прислужников фашистов. Конечно, фашисты. Кто же еще?

Страна мучилась от боли. Ценой неимоверных усилий и жертв «зверя» загнали в логово, и добивали там. А они ударили нам в спину. И при этом действовали жестоко и обдуманно.

Они все были с оружием в руках. Шла настоящая война. Мы несли серьезные потери…

— Как назывался город, в котором располагалась ваша часть?

— Город Надворная Ивано-Франковской области, тогда Станиславской.

Но в той части я оказался лишним, и пробыл там недолго, потому что радистами у них все было уже укомплектовано. Спустя некоторое время меня направили в какой-то небольшой гарнизончик в Ивано-Франковской области. В нем служба шла тихо и мирно. Я даже ни разу не сходил на операцию.

Потом меня отправили в школу сержантского состава в город Копычинцы Тернопольской области. А оттуда в 3-й батальон 450-го полка. Место дислокации — город Борщев, райцентр Тернопольской области. Там я служил до августа 50-го года, пока меня не оформили в военную контрразведку.

После окончания школы сержантов нас всех выпустили помощниками командиров отделений. Сейчас такой должности не существует, а тогда она считалась актуальной, и ее вводили специально.

Моей основной обязанностью в качестве помощника командира отделения был ручной пулемет. Я его на себе таскал целых полтора года!

Вообще, ручной пулемет Дегтярева — вещь серьезная и надежная. Но для меня он был все-таки тяжеловат. Вместе с диском его вес составляет примерно 12 килограмм.

Мне как пулеметчику полагался второй номер, который носил два запасных диска к моему Дегтяреву, и кроме этого у него еще имелся карабин. Все остальные ребята в отделении были вооружены автоматами.

Примерно через год меня назначили командиром отделения. Носить пулемет больше не пришлось.

В то время приказом командира дивизии наиболее опытных и сообразительных сержантов стали назначать командирами разведывательно-поисковых групп, которые у нас сокращенно назывались РПГ. Таким образом, я стал командиром разведывательно-поисковой группы, и до конца срочной службы пробыл в этой должности.

К каждой поисковой группе на постоянной основе прикреплялся оперативный работник территориальных органов государственной безопасности. С нашей группой в основном работал старший лейтенант МГБ Башкиров. К сожалению, я так и не узнал его имя отчество.

— У него фронтовой опыт был?

— Не знаю.

— Какие-то награды?

— Вы знаете, все эти оперативники МГБ уже были серьезными состоявшимися людьми, а мы — еще неопытными юнцами. К Башкирову я относился с большим пиететом, поэтому старался лишних вопросов не задавать…

Бывало он придет, и если у него есть какие-либо данные, мы работаем по плану Башкирова, полностью ему подчиняясь. А если нет, то у него на этот случай было припасено такое выражение: «Дима, сколько у тебя сегодня?» По обыкновению я отвечал: «Десять человек». Тогда он, хитро улыбаясь на этот «пароль», произносил знакомый мне отзыв: «Тогда я у тебя буду одиннадцатым». Это означало, что я уже работаю по своему плану, а он до поры на вторых ролях, и мне не мешает.

Больше, конечно, они [оперативники] ходили по своим делам. То, что он 11-й, это звучало так, для шутки. Башкиров постоянно находился в напряжении и всегда был начеку. Дел у него хватало. Он часто ходил встречаться со своей резидентурой.

Одет он был всегда только в гражданское. Я его в форме так ни разу и не видел. Поверх пиджака носил автомат, а пистолет — в кобуре под верхней одеждой.

— Что представляли собой ОУНовцы, на момент вашего с ними столкновения?

— Что представляли? Упорный, фанатичный враг! Отстреливались, конечно, до последнего патрона. И я не знаю случая, чтобы нам кто-то добровольно сдался, когда мы кого-либо из них блокировали.

— Опишите ваше первое столкновение с националистами.

— В округе проводили специальную операцию, в которой кроме моей группы участвовали еще и другие подразделения. Мы обнаружили, а затем блокировали банду на хуторе, стоявшем прямо посреди поля. Название того хутора я не запомнил. По-моему, это было в Тернопольской области.

Так случилось, что моя группа оказалась на открытом участке местности, как раз напротив дома, в котором засели бандиты. А я попал прямо на то окно, из которого по нам непрерывно стреляли, и лежал под пулями, все равно, что на лысой голове. И ни травинки, ни кусточка. Ничего! Чистое поле…

Вот он оттуда лупит так, что только комья земли летят, и возникает ощущение полной беспомощности. Было у меня тогда только одно желание — как бы подо мной земля немножко провалилась, и я смог бы хоть чуть-чуть спрятаться.

Единственное, что нас спасло — это интенсивный огонь с нашей стороны. Ребята активно тратили патроны, и не давали им прицельно бить.

Потом хата вспыхнула. Они стали из нее выскакивать. Конечно же, в этот момент из-за огня все стало хорошо видно, и на этом бой закончился — их всех перебили.

— Задача — взять в плен, не ставилась?

— Нет, ну как же не ставилась? Но уж конечно и не так, чтоб кровь из носу. По ситуации смотришь. Они ведь выскакивают из хаты, не прекращая ведения огня. Как ты его возьмешь? Поневоле приходиться стрелять в ответ. Грубо говоря, шла обыкновенная война. Ощущения не самые приятные. У меня тогда имелось большое желание просто закопаться поглубже в землю…

— Вам тогда поступил какой-то сигнал, и вы обложили хутор. Башкиров был с вами?

— Нет. Башкиров ходил с нами только по Борщевскому району.

Возможно, сигнал и был, но нам не сообщили. До нас такая информация не доходила. Мы иногда по десять суток подряд пропадали в поиске. Днем прочесывали, ночью караулили.

Нашу группу часто привлекали к крупным облавам. Если предстояла общая операция, в детали нас особо не посвящали, а просто обозначали нам участок и направление. Или бывало, только ставят задачу — проческа, проверка…

— В том бою Вы были вооружены Дегтяревым?

— Нет. Меня уже назначили командиром группы. Мне полагался обыкновенный ППШ с дисковым барабаном и пара гранат.

— Вы можете оценить потери сторон в том бою?

— Затрудняюсь ответить.

К операции привлекли различные подразделения. Может быть, там и рота у нас была, а может быть и батальон. Но вот, если по ощущению, как Вы говорите…

Вероятно, проводилась полковая операция. А разговоры после боя ходили такие, что в селе ночью ограбили магазин и убили сторожа. Конечно, стало ясно — это дело рук бандеровцев. Поэтому по тревоге подняли части, которыми тут же окружили ближайшие населенные пункты. Затем начали последовательно проверять все прилегающие села, и наткнулись на эту группу.

Обычно сразу же оцепляли огромную территорию, чтобы они из леса не ушли в другой район. Все это осуществлялось с некоторым запасом. Цепи для прочески выстраивались на зрительную связь.

Когда закончили разбираться в селе, нам поставили задачу: прочесать лесной массив неподалеку от села…

На Западной Украине тогда все леса, кстати, так же как и в Польше, начинались с канавы. И надо заметить, что леса там содержались в определенном порядке: от полей отделялись канавками, вырубались просеки, и все такое прочее.

Помнится, мы растянулись цепью и двинулись к лесу. С левой стороны шел я, а справа двигался наш командир взвода, старший лейтенант Владимир Андреевич Живаков. Только мы в лес сунулись, через канаву перескочили…

Смотрю — прямо передо мной тлеющий костер. Над костром, значится, на поперечнике висит большой казанок, в котором варятся две или три курицы. Вода булькает, пар идет, какие-то вещи валяются, у костра сушатся чуни…

Стало ясно, что бандиты готовили себе обед, а мы их спугнули. Мне даже нехорошо сделалось — мы же у них прямо на мушке расхаживали.

Позвали командира взвода. Он отреагировал мгновенно: «Далеко не успели уйти. Всё… С тобой пойдет Сироткин и Вентус. Давай, крой их своей группой».

Вперед, хрипя от возбуждения, рванула служебная собака Вентус, а позади на натянутом поводке повис младший сержант Сироткин, ее хозяин и наставник. За ними, развернувшись веером, побежали мы.

Сколько мы так пробежали, не знаю. Собака сразу взяла свежий след и перла как паровоз…

В молодости я очень любил заниматься спортом, и в свободное время постоянно тренировался, увеличивая физические нагрузки для развития общей выносливости организма. Бегал я здорово, и надо сказать, был достаточно вынослив.

Так вот мы бежим, а мне все время Лева Сироткин кричит: «Дима, ты только не отставай. Дима, слышишь, не отставай от меня».

К тому времени я уже имел кое-какой опыт, поэтому бежал параллельно ему в стороне, примерно, метрах так в 20-ти, с тем расчетом, что если начнут стрелять, то сразу всех не уложат. А стрельба должна быть! Группа идет в «открытую», с шумом-треском. А где в первую очередь шум? Там где собака. И особенно, если бандиты близко, то она злится, рычит, лает.

Конечно, Леве не позавидуешь. Но в таких делах у каждого своя задача и своя судьба…

Только я в азарт вошел. Оборачиваюсь, смотрю — ребята уже задыхаются, еле бегут. Остановил всех, говорю: «Снимайте на фиг плащ-палатки, складывайте в них гранаты и все тяжелое. Оставить только комплект патронов, автомат и один запасной диск. Быстро, быстро, ребята. Ну же!»

Каждый из нас носил по две гранаты. Их сложили на плащ-палатку, и одного оставили охранять. Посадил его, говорю: «Все, ты сиди, жди! Мы за тобой, солдат, обязательно придем».

И снова в погоню! Собака беснуется. Вперед, вперед…

Еще перли по лесу, в общей сложности, наверное, около десяти километров.

— Бегом?

— Бегом, конечно. Они же наверняка нас слышали, и время даром не теряли. А потом кто его знает, какой у них был запас.

— А как по лесу идут? Прямо или петляют?

— Интересный вопрос…

Нет, они не петляли. Собака шла по прямой…

Сначала лес был не особенно густым, а потом начались заросли акации. На Западной Украине ее много. Да колючая еще такая! Потом я в госпиталь заехал, так у меня все тело оказалось расцарапано.

И вот мы выскочили на такую зеленую стену из акаций, а за ней ничего не видно. Собака аж заходится. Видно почувствовала их совсем рядом…

Тут по Сироткину… и, конечно, по собаке… как ахнут. Он повалился на спину, закричал, чтобы я обратил внимание.

А у Левы, еще как назло, в автомат что-то попало — стрелять не может. Он ППС носил, такой маленький, офицерский, поскольку ему с собакой тяжело.

Вот он лежит, и я его вижу, а бандеровцев — нет. Меня тоже не видно. Собака затихла… Вдруг смотрю — на Сироткина выскакивает такой здоровый детина, чуть ли под два метра ростом…

Что было делать? В общем, срезал я его из автомата…

Пока мы разбирались, остальные, конечно же, ушли. Посмотрели вокруг по лесу — на дереве висит его [бандеровца] шинель, боеприпасов много лежит на земле. Они, видно, посчитали, что уже оторвались, хотели передохнуть.

Потом вдруг слышим, перед нами в лесу пальба! Это наши уже с той стороны оцепили. Ну, стрельбы было так порядочно…

Вдруг выясняется, что у меня в группе ранен в ногу солдат Жариков. Самое странное, что он бежал, позади нас, наверное, метрах в ста!

Ситуация складывается так себе. Группа маленькая, и в наличии один раненый с простреленной ногой.

— А Лева, который с собакой был?

— С этим все нормально. И тут, знаете, как-то все скоротечно произошло. Уже слышу — машина гудит по дороге. Вроде только что стреляли, а уже другая группа к нам приехала, и ребята говорят: «Все в порядке, мы их перехватили».

В итоге получилось: я тут одного завалил, и еще трое выскочили на прямо цепь, которая шла нам на встречу.

— Как они были одеты?

— «Мой» был одет в новенькую офицерскую шинель, без погон.

— Они ее «сняли» с кого-нибудь?

— Трудно сказать. Ему там такую шинель любой портной мог пошить.

Мы ее еще, помню, командиру взвода предлагали. А он так посмотрел, поморщился и говорит: «Да, тут в пуговицу с края попала пуля. И здесь пуговицу надо перешивать…»

А у самого шинель такая потрепанная. В общем, не взял.

— А другая одежда? Пиджак, гимнастерка, сапоги?

— Большинство из них, конечно, ходили в сапогах, потому что в ботинках на Западной Украине неудобно. Климат сырой, а бандеровцы же большей частью все по лесам, да по полям. Мало того, они еще на обувь надевали самодельные войлочные чуни, чтобы при передвижении звука не было. Очень удобно…

Когда мы за ними бежали, то уже знали, сколько их будет, потому что около того костра стояли эти чуни. Их было четыре пары.

На счет верхней одежды трудно сказать. Одевались по-разному. Бывало и пиджаки, и гимнастерки, френчи. Да кто как…

— Оружие, какое использовали?

— Автоматы, карабины, пистолеты — все советского производства. Заграничного оружия не довелось увидеть. Война прошла, поэтому нашего оружия на Украине было полно. Часто стрелять им из него не приходилось, поэтому оружие у них хранилось долго.

— Примерный возраст погибших? Молодые люди?

— Возраст. Все, наверное, до 30-ти лет, не более 35-ти. Если был кто-то старше, то это уже наверняка какой-то главарь.

— Как определяли главаря?

— Знали уже.

— То есть наводка?

— Оперативные работники предварительно сообщали. У нас была примерно такая система: за каждой разведывательно-поисковой группой закреплялся определенный населенный пункт. Вот за мной, например, закрепили Пищатинцы, а возле них еще три села. В итоге у меня их оказалось четыре.

Это делалось для того, чтобы мы хорошо знали обстановку, привыкали к местности, устанавливали контакт с живущими там людьми.

Мало того, что оперативные работники ходят, да еще и мы обстановку узнаем. И чтоб мы на ночлег устроились к родственникам или пособникам бандитов, такого уже быть не могло. Потому что мы хоть и вчерне, но обстановку знали и понимали. И по глупости, куда не надо уже не влезем.

— Была ли какая-либо градация сел по степени лояльности к советской власти?

— Вы знаете, нет. Даже не могу сказать, какими были мои «подшефные» села. Здесь трудно судить. Дело в том, что тех, кто бы с нами откровенничал, было очень мало. Но они были!

Где-то если уж в поле или в лесу наедине встретимся, то могли поговорить откровенно. Но даже и в этом случае сто раз оглянутся. И это понятно. Конечно же, люди очень боялись.

Особенно накалилась обстановка, когда началась массовая коллективизация. Вы знаете, они все говорили: «Я запишуся, але нэ перший». И вот найди его, «першего». Кто на людях публично запишется? Приходилось уже нам кое в чем хитрить, обманывать…

Говорили, мол, тебе боятся нечего. Записывайся. Ты уже не «пэрший».

Львов, конечно, всегда отличался не только активностью ОУНовского, но и вообще националистического движения в целом. В основном тогда проблемными областями считались Львовская, Тернопольская и Станиславская, ныне Ивано-Франковская. Это, можно сказать, самые такие «отпетые» районы. Про Дрогобычскую область, когда я служил, особо не было слышно, чтоб там происходили какие-то серьезные события. В Ровненской и Волынской областях тоже долгое время сохранялась напряженная обстановка. Но главное, конечно, это Львов и Ивано-Франковск…

— В ваших четырех селах были «ястребки»?

— А как же? Там почти в каждом селе были «ястребки». Мы с ними периодически контактировали. Но среди них попадались довольно сомнительные личности. Честно признаться, мы не особенно это движение одобряли, потому что бандиты их часто грабили. Нападут на них, излупят, отберут все оружие и уйдут в лес.

— То есть бандеровцы не убивали их?

— Ну, если знали уже, что кто-то из них действительно за нас или в чем-то проявлял активность, то могли и убить. А так, обычно просто побьют…

Эти «ястребки», им горя никакого не приносили. В этом плане толку от них ни на грош. Их задача была проста: сторож в продуктовом магазине или охрана сельской рады, по-нашему сельсовета. Ну, в лучшем случае самозащита.

— Могло быть так, что «ястребки» самостоятельно ввязались в бой, а вы подошли к ним на помощь? Или наоборот они бы вам помогли?

— Нет. Максимум, что они могли, это только позвонить в район и сообщить о каком-то уже совершившемся бандпроявлении: «Этого убили, того избили, ограбили, магазин сожгли». Телефон в селах уже появился, поэтому позвонить они могли.

— У Вас были знакомые среди «ястребков»?

— Нет. Нам такая задача не ставилась. И потом, это было почти невозможно. Хотя мы к ним не редко заходили домой, но на сближение они не шли. И мы местным не доверяли, и они особенно к нам не стремились.

— Убийства участковых часто происходили?

— Среди участковых уполномоченных большие потери в основном были в первоначальный период, после того, как прошел фронт. Это 44-й год, начало 45-го.

Когда я, уже, будучи оперативным работником, после венгерских событий вернулся из-за границы в Прикарпатский военный округ и непосредственно в сам Львов, то там мне запомнился один момент.

Шел 1956-й год. Я работал в контрразведке во Львове, в числе других объектов обслуживал Львовский аэропорт. Он тогда считался международным. На линиях работали самолеты ИЛ-14, Ил-12. Дальность их полета по сегодняшним меркам была невысока. Им довольно часто приходилось заправляться. Допустим, идет борт Вена — Москва. Так он сначала в Праге посидит, потом у нас в Львове, дальше в Киеве, и таким образом до Москвы.

По служебным делам мне приходилось практически ежедневно встречаться с ребятами из 2-го отделения УКГБ. У них свои интересы, у меня свои. Поэтому приходилось часто контактировать…

Каждую неделю я заезжал в Львовское управление КГБ, которое тогда размещалось в новом здании серого цвета.

В холле этого здания, возле дежурного, мне запомнилась такая высокая стена. Она вся была увешана небольшими портретами сотрудников оперативного состава, погибших в послевоенный период. Так там, этих портретов висело около сотни. И это не участковые, и не милиция, а только сотрудники МГБ!

А почему так получилось? Потому что в начальный период, когда проходили больше общевойсковые операции против немцев, о количественном составе Украинской повстанческой армии не имели понятия. Дошло даже до того, что они убили Ватутина…

Тогда оперативный состав не имел под рукой таких войсковых групп, как моя. Им крутись, не крутись, а как-то и в село надо было идти, и с людьми разговаривать. И все это часто заканчивалось печальным исходом. А вот когда уже изменили тактику, и оперативный состав получил силовую поддержку, то они уже шли с нами в это село за милую душу. Понятное дело, десять штыков его охраняют и создают ему возможность спокойно заниматься своей работой.

Например, как мы делали? Вот в какой-то момент Башкиров мне говорит: «Дима, давай остановимся, пусть ребята отдохнут, а мне кое-что надо поделать», — «Ну, давайте. Надо, так надо». Ему я всегда пойду навстречу…

И поначалу он привлекал только меня. Получается, что я у него, образно выражаясь, знал всю эту подпольную кухню. Ему тоже удобно — не надо лишний раз объяснять. Понимали друг друга с полуслова.

К селу подойдем, где-то он условный сигнал даст, или сам сигнала ждет, где-то тайничок у речки проверит. Села на Западной Украине, как правило, везде по речкам. Пока по этой речке движемся, он все с тайничков соберет. А то вдруг слышу, где-то по деревяшке стукнул, а через некоторое время кто-то в ответ стучит. Бывает, пальцами щелкает или еще как. А я в это время потихонечку впереди иду. В одной руке у меня автомат на боевом взводе, во второй ракетница. Как он сзади меня идет, чувствую. Только услышу, что Башкиров остановился, значит, и я тут где-то в сторонке на корточки присяду…

Мы ему нормально обеспечивали работу. И я не знаю ни одного случая в нашей совместной работе, чтобы у них случались потери.

— А Башкиров не «нарывался», ни разу?

— Нет.

— То есть он удачно работал, так?

— Да, вероятно.

— А Вам не доводилось видеть контакты Башкирова? Или он вам их не показывал?

— Нет, конечно.

— Ни разу?

— Я мог только догадываться. И кое о ком я, конечно, догадался. Но не более того…

Еще у нас был такой капитан Дрыга, заместитель начальника районного отдела КГБ. Он со мной раз десять ходил.

— Это не им Вы обязаны дальнейшей карьерой?

— Трудно сказать. Был еще один интересный человек, тоже оперативный работник — это я уже после соображал — он приходил иногда к нам вечером. Бывало, мы появимся в бане помыться, или на комсомольское собрание, так он внимательно выслушает, совет даст…

А обычно мы все время в лесах. У каждого вещмешок за плечами. Сухой паек… Раньше белого хлеба не было на довольствии в армии, один черный.

— Партизаны, короче говоря.

— Они самые, и одеты были похоже. Погоны мы носили только на гимнастерке. А ходили обычно в телогрейках.

Но надо сказать, нас вообще-то одевали хорошо. Возможно, после войны осталось обмундирование, а может быть, внутренние войска уже так хорошо запаслись. Каждый из нас кроме обычной формы получал укороченную телогрейку и ватные брюки легкого пошива. Зимой выдавались белые маскхалаты и меховые рукавицы, которые мы носили на веревочках. В случае чего смело сбрасываешь с руки, и не боишься, что потеряешь.

— Как работал Дрыга?

— Он иногда мне вдруг говорит: «Давай-ка пройдемся, мне в магазин надо зайти кое-зачем». Вот пойдет, с одним поговорит, со вторым посмеется, с третьим поздоровается.

Кстати, оба хорошо говорили на местном диалекте. Самое интересное, что если капитан Дрыга украинец, то вот Башкиров-то был родом из Сибири.

— А у Дрыги, тактика чем-то отличалась от Башкирова?

— Дело в том, что у Дрыги не было таких массовых источников на участке. Но будучи заместителем начальника, он мог у любого оперативного работника увидеть какой-нибудь ценный источник и взять его себе на связь.

— Он работал с «крупной рыбой»?

— Совершенно верно.

Он еще занимался другой специфической работой, но не менее важной. Бывало, спросит: «Кто там из военных на участке есть? Ага, Капранов ходит. Ну-ка давайте ему наметим собрание. Я с ним туда и схожу». Тут мне, конечно, трудно приходилось — свои дела надо было решать, и его.

Что это за собрание? На таких мероприятиях он вполне официально встречался с так называемыми «специалистами»: директорами, учителями, медработниками. Они тоже все были украинцы. Только с восточных областей! И от них тоже поступала кое-какая информация. Потому что люди и в школы ходят, и в больницы…

— А с выселением сел или семей Вы не сталкивались? Вам не доводилось видеть?

— Доводилось. Мы один раз в 49-м году с нашего участка выселяли. Мне еще тогда одна тетка сказала: «Какая же я была дура, что раньше этому чернявому сержанту вилы в живот не воткнула».

А что мне еще оставалось делать? Меня назначили старшим в операции по выселению ее семьи. А приказы, как известно, в армии не обсуждаются.

Все осуществлялось быстро и без предупреждения. Нас накануне собрали, зачитали список.

С нашего участка, допустим, выселяется 20 семей. Сразу начальство расписывает каждому, кто и какую семью выселяет. Проверяется наличие транспорта для выселяемых семей. А транспорт — простые телеги и лошади.

В три часа ночи началась операция. Вошли на хутор, распределились по домам, зачитали выселяемым постановление. Им дали определенное время на сборы. С собой разрешали взять 500 килограмм личного имущества.

— В тот раз выселялся весь хутор или отдельные семьи?

— Нет, только пособники и родственники, по списку. Надо добавить, что семьи убитых бандеровцев не трогали. Выселялись только те, кто оказывал бандитам реальную помощь! Да и весь хутор не выселишь. На нашем участке были хутора по 1000 дворов.

Нужно сказать про один важный момент в отношениях с местным населением. Мне трудно ручаться за всех, но я отвечаю за свою группу: ни единого щелчка кому-либо из местных не дали! Никогда и ничего подобного быть не могло. Ни разу не было какого-либо хулиганства, злоупотребления оружием или, не дай бог, стрельбы. Все было очень строго!

А та тетка мне прямо в глаза влепила. Она меня знала очень хорошо…

— Как материально жили выселяемые семьи? Ваше впечатление после Ивановской области?

— Я только видел, как живут в селах Западной Украины. Нищета еще почище нашей средней полосы. Хаты были в основном мазанки с земляными полами. Около 50 процентов населения не имело обуви. Чуть ли не каждый второй на Западной Украине болел туберкулезом.

А вот когда уже появились колхозы, хотя они и туго приживались, люди стали жить значительно лучше.

— Каков был состав выселяемой семьи?

— Я уже точно сказать не могу. Хозяйка и двое — трое детей.

— А что они с собой брали, помните?

— Одежду, питание. Некоторые даже брали овец. Все же 500 килограмм — это порядочный вес. Смотришь — даже и корову за собой тащат. Мы не препятствовали, а там уж как в районе поступят.

— Какое-то пассивное сопротивление было? Такое, что сели и не пойдем никуда?

— Сопротивление, конечно, присутствовало. Как я вам говорил, мне только угрожали вилами, и еще что-то было в таком духе. Но от слов к делу не дошло.

Наверное, в какой-то мере их поведение нивелировало то, что после войны уже прошло четыре года, и они видели, как корректно мы к ним относимся.

Вот допустим, оперативный работник со мной ходил. Ну очень терпеливый был человек! А ведь некоторые ему очень сильно насолили…

Бывало, кого-то заподозрят в сотрудничестве с ним, так и убийства случались, и другие серьезные дела.

— Давало ли выселение какие-то видимые результаты или можно было обойтись без таких жестких мер?

— Результат определенно был, потому что они сразу же отрезались от источников информации, а самое главное — от снабжения. Бандитам приходилось обращаться за помощью в другие семьи. А это было связано с определенными трудностями. Не каждый желал с ними особенно контачить, потому что люди очень боялись и вообще устали от войны в любом ее проявлении.

— Как себя чувствовали в таких селах люди с восточной Украины?

— А там восточных украинцев и не было. Партактив только с района начинался. Председатель? Так и он из местных.

— А вот председатель. Надо иметь большое мужество, чтобы быть им. Их часто убивали?

— Не часто, но бывало. Да что там бывало! Однажды мы в лесу наткнулись на захоронение, в котором обнаружили 15 трупов. Рядом с ямой нашли подземный схрон, где националисты, видимо, временно содержали погибших и там же их допрашивали. Так в этом бункере все стены были залиты кровью, а пол экскрементами. Тяжело люди умирали.

Бандеровцы были большие умельцы на такие дела…

После эксгумации провели опознание. И сразу же обнаружились пропавшие в разное время председатели колхозов. Всех нашли. Но вот в таком печальном виде.

— Наиболее крупная группа националистов, с которой вам довелось столкнуться?

— На тот период у них уже не было крупных групп. В основном большие соединения выбили в послевоенный период. А так, уже встречались банды по четыре-пять, максимум шесть человек.

— А живым кого-то довелось взять?

— Живым? К нам однажды в 48-м году пришел один. Его все звали Петро. Наверное, ему лет так под 40 было.

С его слов получалось, что они с бандой жили в какой-то естественной пещере. И вроде бы часть группа ушла, а он там остался с кем-то вдвоем. То ли что-то они не поделили, то ли он побоялся этому второму довериться, уже сейчас не помню. В общем, напарника он убил, а сам прибежал в районный отдел МГБ в Борщеве.

Его там, конечно, допросили, потом какое-то время проверяли и решили, пока не разнеслось где он, использовать в своих оперативных нуждах.

А на той стороне могли только гадать о происходящем. Вот нашли одного убитого, а второй пропал…

На непредвиденный случай у Петро имелось заранее обусловленное место встречи. Сейчас у меня такое впечатление, что у них он был связным.

И вот мы туда пошли двумя группами: моей и старшего лейтенанта Живакова.

Расположились на опушке леса со стороны поля и ждем. Командир взвода остался в 50-ти метрах позади, а мы с Петро в роли «подсадных уток» выдвинулись вперед. Петро — чуть ближе к лесу, а я — сбоку, в сторонке от него.

Вообще, с ним близко я еще не был знаком. Мне только сказали, что вот пришел какой-то бандит, и назвали его имя. Так что у меня к нему особого доверия не имелось.

Сидим, ждем. Смотрю на Петро — он вдруг в лице изменился, голову наклонил. Слышу только — щелк, оружие взвел. Видно что-то услыша»


*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), С14 (Січ), ВО «Свобода».

Добавьте ИА «Новороссия» в предпочтительные источники в Яндекс Новостях, чтобы первыми узнавать о главных новостях и важнейших событиях дня.

Подпишитесь на наш канал в Telegram и получайте новости оперативно!

Поделитесь ссылкой в соцсетях: