… Теперь, когда улеглись эмоции, и постепенно вырисовалась всесторонняя картина нашего с коллегой счастливого освобождения, самое время сохранить для истории, что на самом произошло в конце минувшей недели в сербском крае Косово и Метохия. И после того, как мы сутки пробыли в окружении представителей «власти» некой «республики Косово», я настаиваю на том, что мы были именно в сербском крае Косово и Метохия…

Оксана Сазонова

Я и мой коллега-журналист, историк Сергей Белоус, с 7 сентября работали над объемным материалом, посвященным этому месту. Приехали мы в Косово, вопреки разным сообщениям в Сети, легально: через административный переход «Яринье», разделяющий Центральную Сербию и автономный край Косово и Метохия. «Республика Косово» считает этот КПП «границей», но и с ее стороны контроль оказался более чем мягким. Документы проверили только у человека, что был за рулем. На нас двоих, сидящих на заднем сидении с вещами, только бегло взглянули.

Косово — это то место, где лучше все один раз увидеть своими глазами, чем много прочитать и услышать… Косовская Митровица, разделенная лишь мостом на два «мира» — северный сербский и южный албанский. Косово Поле — одно из самых знаменательных мест для сербской истории, ныне «охраняемое» косовским полицейским и международными силами. Православные церкви в Метохии (само слово — глубоко конфессиональное и означает «монастырская земля»), покинутые сербами — православными верующими, где лишь священник с семьей свидетельствуют о том, кто раньше здесь жил. Наконец, храмы, сожженные при мартовских погромах 2004 года на глазах у «миротворцев» со всего мира. И сами сербы, жители сёл-анклавов, население которых теперь может полностью поместиться в здании бывшей школы этого самого села.

Все это нужно увидеть своими глазами. Именно из этого понимания родилась идея документального фильма о Косово. По ходу путешествия я публиковала некоторые отрывки и интервью, но за 15 минут не рассказать всей трагедии Косово, и тем более — его уроков для всего глобального общества.

Для съемок анклавов на юге Косова и Метохии мы прибыли в город Штрпце. Последнее мое видео оттуда: урок русского языка в сельской школе. Было еще интервью, которое не успели опубликовать: рассказ историка о богатом культурном наследии этого края. Бесценная история.

На следующий день из Штрпце нас забрал местный общественный деятель, в прошлом председатель округа Звонко Михайлович. Мы ехали в город Призрен, по пути наблюдая и снимая… простую, обычную для этих мест ЖИЗНЬ.

Заброшенная православная церковь, печальное напоминание о том, что это земля сербов. Рядом — огромная, но пустая и частично разбитая школа, как из страшных съемок с Донбасса. Чуть выше, после «серпантина» по горным грунтовым тропам — село, где дедушка-учитель с почти 40-летним стажем изо всех сил борется против сноса сербской школы, что на деле уже почти и снесена в результате варварского нападения.

Призренская Богословия. Тоже страшно пострадала при мартовских погромах, но восстановлена и принимает учеников. Как живут сербские подростки в таком непростом, практически албанском городе? А еще, большое достижение: здесь можно звонить в колокола…

Наконец, Ораховац. Здесь мы и были задержаны, вместе с отснятым нами материалом: о детках в школе, культурном наследии, Богословии.

Мы шли по улице в сербской части Ораховца, выносили из машины свои вещи, когда к нам подошли пять или шесть албанцев: несколько в полицейской форме, остальные в гражданском. Обратились к нам сразу по-английски, лишь через время мы перешли на более привычный и для нас сербский язык.

— Мы хотим идентифицировать вас, и все, — вежливо говорил один из них.

На это Сергей предъявил журналистскую аккредитацию, шведского издания, и фотографией и именем и фамилией на английском. Оказалось недостаточно. Полицейские настаивали, чтобы мы поехали за паспортами на их машине, хотя нам оставалось до дома приятелей меньше 50 метров. Уговорили, что дойдем, вдвоем с чемоданами наперевес не убежим, да и куда?

Взглянув на наши паспорта, полицейские только сказали взять необходимее вещи, рабочее оборудование и проследовать в машину. С этих пор нам строго запретили контактировать и между собой. Единственное, что мы успели сделать: оставить хозяевам дома еще некоторые свои контакты, помимо уже имеющегося сербского телефона…

Мы прибыли в полицейское отделение города Ораховац. У нас забрали и куда-то унесли паспорта и журналистские удостоверения, проверили сумки и оставили одних под присмотром до тех пор незнакомого полицейского. Время тянулось медленно, в какой-то момент получилось разговориться.

Как долго будут держать? В полиции — до шести часов, что потом, неясно. Куда потом — неизвестно. Слово за слово, полицейский расспросил нас, преимущественно Сергея, и о ситуации на Украине, и о Донбассе, посочувствовал, что страдают гражданские. Мол, и у нас в девяностые было… Понимая, что ситуация у нас неординарная, аккуратно переводим разговор на место, где находимся.

— Но и у вас были и более страшные события? Что вы думаете о мартовском погроме? (известно, что тогда горели сотни церквей и десятки тысяч сербских домов). Честно, страшновато: как отреагирует?

— Ну, были демонстрации, — не глядя на нас, отвечает албанец.

— Демонстрации?

— Ну да, и как бы и не против сербов, понимаете как, и я если бы сделал что-то плохое, мой дом мог пострадать…

(демонстрации!)

Потом показывает нам знаком, что лучше помолчать, потому что перед кабинетом есть кто-то из его коллег. Не возвращая документы (их увидим еще нескоро), нам сообщают, что едем в Приштину — столицу самопровозглашенного «Косова».

— Если вы ни в чем не виноваты, вас отпустят, — обещают. — Мы демократическая полиция!

Спрашивают, нужно ли что-то взять из вещей. Я прошу заехать за курткой: холодно, я уже несколько дней как слегка простужена, но главное: хорошо бы увидеть наших друзей, сообщить… Только полицейские сами, без нас, выходят из машины и приносят нам все оставшиеся вещи.

Сергей, понимая, что так быстро сами мы уже не выберемся, пряча телефон, пытается набрать СМС знакомому в российской канцелярии в Приштине. Косовары все-таки замечают, отбирают телефон. СМС, как оказалось потом, так и не ушла.

Можно ли уже контактировать хотя бы между собой? Перебрасываемся парой незначительных фраз на сербском: вроде можно. Вполголоса переходим на русский. В конце концов, что мы можем страшного сделать, просто успокаивая и отвлекая друг друга? На что нам полушутя-полусерьезно говорят:

— Имейте в виду, когда вы говорите по-русски, я думаю, что вы меня материте.

На выезде понимаем, что из полиции не отпустили и Звонко. Ему строго говорят ехать не отставая на своем авто до Приштины. Нам становится больше стыдно, чем страшно: Звонко не имеет никакого отношения к нашему прибытию в Косово, от только вез нас от Штрпце до Ораховца!

Примерно через час подъезжаем к Приштине.

— Аэродром Слатина, — сообщает полицейский, сидящий возле водителя.

— Здесь в 1999 году были российские военные, — напоминает мне Сергей.

— Чтооо? И ты там был? — полицейский аж развернулся к нам, сидящим сзади.

(Сергею 25, он гражданин Украины)

Едем по Приштине. Одна из главных улиц — бульвар Билла Клинтона. Он много сделал для Косово, будничным тоном сообщает полицейский. Здесь же, к слову, памятник этому самому американскому политику, на открытии которого в 2009 году был и он сам. Жалею об отобранном фотоаппарате…

Сделав несколько непонятных кругов по небольшим улицам недалеко от центра, останавливаемся около какого-то большого отдела полиции, пересаживаемся, снова едем. В каком-то из офисов нам все-таки объясняют, что задержали из-за отсутствия «косовских виз». Но уже поздно, поэтому нами займутся завтра с утра. Прошу позвонить на работу, объясняю, что если не буду утром в сети, начнут волноваться.

— Вы сейчас поедете переночевать, это что-то вроде отеля. Там есть интернет, — говорит сотрудник приштинской полиции.

По пути быстро договариваемся, кто с кем свяжется.

Наивные. Интернет в этом «отеле» (как уже потом стало ясно, так нам представили помещение для содержания нелегальных мигрантов) может, и правда был, но у нас отобрали все, что можно. Нас разделили по разным комнатам, якобы лишь потому, что мужчинам и женщинам положено быть отдельно, и начали обыск, намного более детальный, чем в Ораховце. Проверили даже подкладку куртки и обувь. Деньги в разных валютах пересчитали и просто записали на листке бумаги, сколько их. Меня обыскивала женщина, которая вообще не знала сербский, при этом рядом в полукруг выстроилось около пяти крепких мужчин, будто я могла сопротивляться и бежать: одна, с окраины Приштины, без денег и документов.

Забрав все вещи, включая очки и средства гигиены, меня оставляют одну. Условия, надо сказать, сносные: несколько кроватей с постельным бельем (но в комнате я одна), санузел. Пока пытаюсь хоть собраться с мыслями и успокоиться, стук в дверь. Двое.

— Может, тебе что-то нужно?

— Позвонить или выйти в интернет, хоть на минуту, сообщить руководству.

— Завтра, когда придет главный.

— Можно тогда мыло и шампунь, из моих вещей?

— Завтра.

— Тогда что мне может быть нужно, как вы говорите?

— Может, принести воды?

— Ну можно, да…

— И не переживай, чувствуй себя как дома, ты на свободе, если что, мы тут рядом.

(Что??)

После второго напоминания принесли бутылку простой воды.

Впереди была самая длинная и утомительная ночь. Заметят ли вообще мое отсутствие, притом, что у нас часто бывали перебои со связью? И где мы вообще находимся, кроме того, что на окраине Приштины, если вдруг звонить, как это объяснять? Если нас попытаются искать, смогут ли это сделать? Вспомнилось все самое страшное о территории, на которой мы находимся. Хорошо, когда это остается на уровне фобии, но в ту ночь они смешивались с реальностью.

Разбудили меня стуком в дверь в восемь часов, во всяком случае, так сказали. Принесли зубную пасту и щетку и шампунь, сказали, что скоро завтрак. За завтраком — стакан сливок, батон хлеба на двоих, масло и джем — увидела и Сергея. Понятно, что и у него забрали все вещи и не дали позвонить. Есть откровенно не хотелось, да и вскоре нас позвали. Куда? Здесь рядом, так надо.

Первой пошла я.

В соседнем здании, здесь же, на территории центра для мигрантов, в кабинете меня встретила улыбающаяся женщина. Она показала мне мои вещи, что они в сохранности, предложила взять что-то нужное. Ура, у меня есть расческа и свежая майка, и даже мои леденцы от простуды!

После недолгого разговора о вещах мне разрешили позвонить. Мой телефон дали лишь на минуту, проверить номер, затем снова забрали. Подвели к стационарному. Интересно, как я потом узнала, номер в полиции был с сербским кодом.

Я звонила в редакцию, директору News Front Константину Кнырику, чтобы сообщить о нашем задержании. Вероятность того, что он в курсе, почему-то казалось мне маленькой.

— Оксана, тут все уже знают. Все СМИ, МИД, посольство, — в полном информационном вакууме такие слова как гром среди ясного неба.

Откуда? И что? Нам будут помогать? И связано ли это с утренней вежливостью по отношению к нам: и вещи дали, и позвонить? После таких новостей, естественно, чувствуешь себя намного увереннее. По крайней мере, без вести не пропадем!

— Смотри. Вас обвиняют в незаконном пребывании. Это штраф 2500 евро или год тюрьмы. Но мы поможем. Как вы? Вас не бьют, никто подозрительный не приходит?

— Нет, с этим все в порядке.

— Ну, хорошо. Держитесь там.

2500 евро за приезд в государство, которого нет: для моей страны, для Сербии, для ООН!

Осталось сообщить и маме, что все хорошо, живы-здоровы, и вернуться к Сергею. Мне сказали объяснить ему по-русски, куда его ведут, а я стала быстро говорить, что про нас знают. Как мы и раньше договорились, Сергей позвонил в российскую канцелярию в Приштине, там тоже уже давно в курсе. Нам дали лишь минут 15 пообщаться между собой, затем резким окликом на английском (те, что помоложе, не знают и сербский) заставили вернуться в свои комнаты. Мы пытались вежливо попросить просто сидеть рядом и разговаривать, все равно кроме нас и полиции никого нет, но приказ повторили только еще строже.

Снова вызвали по одному в соседний кабинет. Отпечатки пальцев, ладоней, фото с табличкой (написанной текстовыделителем), какие-то бумаги. Все, чтобы почувствовать себя настоящим преступником, когда нет еще и обвинения.

Снова в комнаты, туда приносят еще один документ — опись вещей, которые у нас изъяли. На албанском. Понимаю только денежные суммы и наименования техники. Что-то похожее на «карточка для аппарата»? Женщина на ломаном сербском с моими подсказками говорит, что это карта памяти, точно. Ее потерять боюсь больше всего, но приходится верить на слово.

На допрос нас повезли в полицию в Приштину. Человек, представившийся юристом, поприветствовал нас на сербском, но потом сказал, что языка не знает достаточно хорошо, и пригласит переводчика. Тут же нам сообщили, что мы можем встретиться с представителями «посольства» (на самом деле — российской канцелярии, представительства, завязанного на посольство в Белграде).

Наконец-то русская речь и люди, информация из внешнего мира и готовность реально помочь. Говорили мы недолго, и главное что мы уяснили: нужно обязательно дать понять, что въехали мы в Косово легально, через КПП.

Сергея увели на интервью, а меня оставили в кабинете с двумя немолодыми полицейскими. Оба неплохо говорили по-сербски, хотя сложно было сдерживать улыбку, когда мне приходилось подсказывать им слово.

«Вы родились в России, а живете на Украине? А, наоборот… Как в России? Хорошо… А наш известный албанский поэт учился в Москве, вы об этом знали?»

Как сказал и сам полицейский, они рады нашему делу, ведь, конечно, лучше беседовать с девушкой о том, какая Москва, чем стеречь убийц и воров в законе. Даже позвали на кофе, когда приеду «потом»…

Можно рассказать, как в Албании уживаются мусульмане, православные и католики, потому что главное, что все — албанцы. Действительно занимательная черта «албанизма» как идеи. В Албании православные церкви звонят в колокола. В Косово, а сербских анклавах — редко….

Слушаю про то, что албанцы — старый народ, постоянно под властью более сильных стран, и сама собой выстраивается логическая цепочка.

— Просто интересно, а почему у вас везде американские флаги? — прикидываюсь наивной. — Просто заметила, там у офицера в кабинете флаги: Косова, Албании, ЕС, США, Германии, и на въезде в полицию — американский.

— А, да в кабинете — это просто его личные вещи, а на въезде, хм, не видел…

(Есть, есть!)

Мне любезно приносят сок и воду, но пора идти на допрос. Как положено (раньше такое видела только в фильмах, слава Богу), зачитывают мои права, переводчик перевел все на сербский, я подтвердила, что дам показания.

И здесь началось интересное.

Как вы заехали? На чем? Как смотрели документы? Это все детально повторяю который раз, но впервые под запись.

Но основные вопросы все-таки о том, где мы были и что снимали. Наконец следует вопрос, которого я ждала.

— Вы снимали только сербов?

— В основном («углавном»).

— «Углавном»?

— Да. Ну ведь основная тема — положение православия, храмов.

— Понимаю.

Долгий взгляд. Тишина.

В конце выдают экземпляр стенограммы допроса: на албанском. Переводчик только устно переводит. Добавили целый вопрос с ответом, ответ, видимо, взяли у Сергея: о населенный пунктах, которые мы посетили и планировали посетить. Сербы упоминаются в трех вопросах, хотя я о них говорила только однажды. Ладно, откровенного перевирания фактов нет…

— Где офис вашей редакции?

— Крым.

— Крым? Украина?

(Ну, вы еще назовите News Front украинским СМИ…)


*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), С14 (Січ), ВО «Свобода».

Добавьте ИА «Новороссия» в предпочтительные источники в Яндекс Новостях, чтобы первыми узнавать о главных новостях и важнейших событиях дня.

Подпишитесь на наш канал в Telegram и получайте новости оперативно!

Поделитесь ссылкой в соцсетях:

В комментариях запрещены нецензурная брань во всех видах (включая замену букв символами или на прикрепленных к комментариям изображениях), высказывания, разжигающие межнациональную, межрелигиозную и иную рознь, рекламные сообщения, провокации и оскорбления, а также комментарии, содержащие ссылки на сторонние сайты. Также просим вас не обращаться в комментариях к героям статей, политикам и международным лидерам — они вас не услышат. Бессодержательные, бессвязные и комментарии, требующие перевода с экзотических языков, а также конспирологические теории и проекции не пройдут модерацию. Спасибо за понимание!